Реальная причина, почему нефть остается ниже $100 за баррель, не фундаментальные факторы. Это нежелание капитала заходить в рынок. Политическая неопределенность сделала нефть слишком волатильным активом для удержания в портфеле. Инвесторский VaR сократился примерно на $5 млрд. Открытый интерес находится на минимуме за несколько лет. Мировые запасы нефти все еще сокращаются на 5–6 млн б/с, но инвесторы говорят, что им все равно.
Начать стоит с инвесторского VaR, лучшего индикатора того, сколько капитала готово работать с нефтью. Он рухнул до $1,4 млрд. Это произошло не из-за роста ставок, санкций или внешних маржин-коллов. Инвесторы просто сами не хотят держать позиции. Политический шум: сделка будет или не будет, удар будет или не будет, сделал carry неадекватным относительно риска.
Сжатие VaR имеет прямое последствие: оно вымывает открытый интерес. Контракты закрываются. Глубина рынка исчезает. Снижение открытого интереса с начала 2026 года стало худшим за всю историю наблюдений. В отличие от 2022 года, здесь нет шока ставок или санкций, которые вынуждают рынок выходить. Это именно отказ капитала от риска.
Джефф Executive Co-Chairman Abaxx Markets и Senior Advisor Carlyle, почти тридцать лет работал в GS, возглавлял глобальные сырьевые исследования. Стал известен в 2000-х, благодаря тому, что системно описал commodity supercycle и рост нефти выше $100 за баррель. Позже он был одним из ключевых голосов в тезисе lower for longer после сланцевого шока. Поэтому его текущий аргумент важен: нефть ниже $100 потому, что финансовый капитал временно отказался держать нефтяной риск.
Но, дно резервуаров. Я держу риск на себе [bag holder]. И я добавляю позицию.
Повторю еще раз: мы по-прежнему видим сокращение запасов на 5–6 млн б/с, а рынку по-прежнему не хватает 10 млн б/с нефти.
Самый умный сырьевой аналитик Джефф Карри признает, что сейчас он держит болезненную длинную позицию по нефти (bag holder), но не выходит из нее, а наоборот докупает. И он не случайно попал в плохую сделку, он сознательно готов быть “bag holder”, потому что считает рынок неправильно оцененным. Нефть ниже $100, капитал боится заходить, но физический баланс, по его мнению, говорит обратное: запасы падают, рынку не хватает баррелей, а значит текущая цена не отражает реальный дефицит