Работа Мальтуса представляла собой анализ реалий сельскохозяйственной экономики конца XVIII века. В то время сельхозпроизводство не могло угнаться за ростом населения. Глобальный голод был стабилизирующим фактором, в значительной мере контролирующим рождаемость.
Сегодня проработанная мальтузианская риторика используется лоббистами в качестве инструмента для привлечения интенсивных инвестиций в сельхоз, ведь только так можно предотвратить голод. Всякий раз, услышав, как кто-то говорит: «Как же мы прокормим X+1 млн человек?» — знайте: это наследие Мальтуса.
Вопрос кажется обоснованным, но ответ несравненно сложнее, чем примитивное раздувание объёмов производства.
Продовольственная безопасность не является сугубо сельскохозяйственной проблемой; это политический вопрос. Голод — симптом не недостаточного производства, а неравенства, злоупотребления силой и богатством.
Даже во времена Мальтуса это быстро становилось очевидным.
Истина заключается в том, что еды хватало бы всем, если бы фермерство ставило во главу угла здоровье человека и почвы.
Напротив, за последние пару веков некогда устойчивые и процветающие общества уменьшились в разы из-за нехватки пищи.
В отличие от большинства случаев голода в доколониальную эпоху, являвшихся результатом недостаточного производства сельскохозяйственной продукции или экологического бедствия, эти последние участившиеся периоды дефицита продуктов питания были вызваны враждой, насилием, расизмом, жадностью и небрежностью государства.
Великобритания, в начале XX века контролировавшая четверть мира, страдала от голода чаще всего, хотя и другие правления, особенно Сталина и Мао, впоследствии вызвали редкие, но еще более катастрофические случаи нехватки продовольствия. Первый случай массового голода в Новейшей истории, имевший природные корни и значительно усиленный политикой, произошел в Ирландии, но это был далеко не единичный инцидент.
К моменту наступления «картофельного голода» (1845-1849 гг.) Ирландия была частью Великобритании, то есть формально не являлась колонией. Но её католический народ обрабатывал земли, которыми не мог владеть, выращивая растения и животных для того, чтобы платить ренту английским землевладельцам. И у него было гораздо больше общего с населением колоний, чем с колонизаторами.
Люди не имели ни денег, ни запасов пищи, поэтому, хотя катализатором голода оказалась картофельная гниль, истинным убийцей являлась экономика, основанная на торговле и вывозе почти всех производимых в Ирландии продуктов питания за пределы страны, причем прибыль шла в карманы землевладельцев, даже там не проживавших.
Потеря урожая — это всегда плохо, но ситуация становится гибельной при системе настолько извращенной, что община не имеет вообще никакого запаса на черный день и люди больше не могут помогать друг другу. В отсутствие всякой помощи извне потеря урожая приводит к голоду.
Реакция Британии на кризис в Ирландии опиралась на идеологию Мальтуса и Адама Смита, одного из основателей современной политэкономии, прославившегося введением в оборот термина «невидимая рука», описывающего чудеса рынка.
В его работах о голоде утверждалось, что вмешательство правительства — в виде снижения цен на товары, непосредственной помощи деньгами, продуктами или и тем и другим — лишь ухудшило бы ситуацию, истощив предложение. Он не предусмотрел возможности полной потери урожая в Ирландии, поскольку в то время потребление картофеля еще не было интегрировано в европейское общество, а гибель всего урожая — довольно редкая вещь.
Возможно, поэтому его рассуждения кажутся такими жестокими в свете ирландской катастрофы. Тем не менее они были вырваны из контекста и настойчиво повторялись британскими официальными лицами, выступавшими против предоставления помощи Ирландии.
Особенно циничные прочтения теорий Мальтуса и Смита содержали рассуждения, что люди, «заслуживающие» того, чтобы жить, найдут способ выжить и что смерть от голода — это смерть «от Бога» или в силу «естественных законов», сообщающих нам, что мир не в состоянии прокормить своё теперешнее население.