Теневой банкинг это когда за счет эмиссии Нацбанка начали плодиться МФО, большинство из которых так или иначе аффилированы с банками и с тем капиталом, который был выдан государством. Кредиторы воспользовались брешью в законодательстве и через МФО обходили пруднормативы и потолок по ставке. Таким образом если __в развитом мире QE создало ИТ компании и криптовалюты, то у нас создало МФО и онлайн-ростовщиков.
Зомби-банки — БВУ практически прекратили кредитовать реальный сектор. Кредитуют либо в рамках прямой эмиссии, когда Нацбанк печатает деньги через «Казахстанский фонд устойчивости», либо через госпрограммы, когда деньги вытаскивают из бюджета. Самостоятельно банки в сделки практически не идут.
____Это прямое следствие регулярного спасения банков государством?
__Да. Но сама по себе практика спасения банков, повторюсь, нормальная, если в рамках нее появляются здоровые структуры с самостоятельной экосистемой. Таких у нас единицы. Остальные так или иначе получились в рамках госпомощи и живут практически за счет нее.
__С 2017 года спасли шесть банков. Как выясняется, в программе участвовал еще и Нурбанк, но первоначально в 2017 году его в списке не было. Какие-то странные телодвижения у государства с банками, вам не кажется?
__Чтобы не возникало подобных вопросов, государство должно объяснять, зачем оказывало помощь банкам. В США, например, достаточно подробно объяснили, что, как и для чего сделано. И приняли решение, и разъяснили очень быстро — за ночь.
В нашем случае молчали пять лет и до сих пор не могут объяснить, зачем давали деньги «Нурбанку». Он системообразующий? Чьи деньги там спасали? А какие невозвратные кредиты были выданы?
__Если проанализировать результаты этой пятилетней программы, какие из банков реально встали на ноги?
__Прежде чем ответить на этот вопрос, скажу, что государство с самого начала вело сомнительную игру. БВУ заставили взять деньги полунасильственным путем. Части БВУ помощь была не нужна, дырки им «нарисовало» государство и заставило их заполнять, дав денег. Но другая часть воспользовалась ситуацией и взяла больше, чем было нужно.
С учетом того, что участие в программе добросовестным банкам навязали, а теперь государство меняет условия игры, разрабатывая нормативный документ о досрочном возврате этих денег, наблюдаются рейдерские замашки.
__То есть сама по себе программа оздоровления банковского сектора была мертворожденной?
__Я бы сказал, что проблема в целом была рукотворной.
Государство, во-первых, очень сильно запустило качественный анализ активов банковского сектора. Его нужно было сделать давно и не обязательно при помощи зарубежных консультантов. В Казахстане достаточно компетенций, чтобы заниматься ревизией банковских активов самостоятельно. Просто люди, которые обычно принимают такие решения, не понимают, как устроен банковский сектор, и предпочитают нанимать внешних консультантов.
__Допустим, провели бы ревизию, нашли проблемы до 2017 года, и что бы произошло?
__Последствия были бы гораздо меньшими, это совершенно точно. А инструментарий для принятия мер у регулятора достаточно широк. В 2016 году, например, было объективное мнение, что Казахстану пяти банков достаточно.
__Тогда зачем спасали?
__Причиняли добро. Потому что решения принимаются ситуативно. У банков проблемы — давайте спасать. А нужно это делать или нет, рассматривалось в последнюю очередь.
Если бы тогда часть проблемных банков просто упала, а другая уменьшилась в активах, ничего смертельного для экономики бы не случилось. Зато у экономических агентов выработалась бы практика анализировать, куда вкладывать деньги. Сейчас же у нас это происходит безалаберно, как будто мы из первого мира, позволяющего себе такую роскошь.
Агентство, в принципе, сейчас движется в верном направлении, но все равно допускает ошибки. Причина в том, что люди, принимающие решения, не совсем понимают, как устроен бизнес, и никогда не работали в банках. Кстати, такая проблема есть во всем мире, а не только у нас.