"Такое "ручное управление" коммерческими частными или государственными предприятиями со стороны правительства вызывает большие вопросы. Такое трудно представить в развитых рыночных экономиках". При том, что США через CHIPS Act, Inflation Reduction Act и оборонные заказы заново собирают промышленную базу. Южная Корея, Япония, Тайвань и Германия десятилетиями сочетали рынок, экспортную дисциплину, госкоординацию и промышленный кредит. Развитые экономики давно вернули государственную координацию в стратегические отрасли.
Если говорить прямо, в отношении руды, то вывозить сырье проще и дешевле, переработка требует энергии, инфраструктуры, технологий, гарантированного сырья, внешних рынков и длинного капитала. Рынок сам по себе часто выбирает экспорт сырья, потому что это быстрее, понятнее и менее рискованно. Государственная координация здесь нужна для выхода из сырьевого равновесия.
Промышленный рост также нельзя обнулять. Доля нефтяной отрасли в ВВП снизилась с 16,5% в 2010 году до 8,1% в 2024 году. В 2025 году обработка заняла 13% ВВП и превысила горнодобычу с ее 11,9%. Внутри обработки есть точки роста: машиностроение, химия, легкая промышленность. Часть этого роста остается сборочной и низкомаржинальной. Это аргумент за более строгий отбор проектов, локализацию, экспортный тест и ответственность получателей господдержки. Против промышленной политики как таковой он не работает.
МВФ важно слушать, но не стоит превращать его в финальную инстанцию. Фонд хорошо видит риски: перегрев, субсидии, квазигосударственные обязательства, слабую конкуренцию, фискальные разрывы. Казахстану эти предупреждения нужны. Но даже внутри самого МВФ промышленная политика давно перестала быть табу. Работы Cherif и Hasanov говорят о «настоящей промышленной политике» как одном из условий выхода из ловушки среднего дохода. Ключевые требования там не про раздачу денег, а про сложные отрасли, экспортную дисциплину, конкуренцию, подотчетность и готовность закрывать неэффективные проекты. Это близко к тому, что Казахстану нужно: более жесткое государство как инвестор, фильтр и координатор.
В этой дискуссии Жумангарин сильнее не потому, что каждая его формулировка безупречна. Он ставит более правильный вопрос. Доходы населения зависят не только от темпа ВВП, но и от того, где создается добавленная стоимость, кто получает маржу, кто финансирует длинный риск и какая часть роста превращается в зарплаты.
Вопрос о рабочих местах нельзя оставлять в зоне общих рассуждений о производительности. Если банковский сектор зарабатывает триллионы на короткой марже, потребкредите, платежах и торговом обороте, но не берет длинный промышленный риск, канал развития должен строиться через государственную инфраструктуру, индустриальные программы и строгий экспортный фильтр. Это и есть позиция МНЭ: рост доходов требует работающего механизма, который превращает инвестиции в производство, производство в занятость, а занятость в зарплаты.
Банковский сектор может быть частью этой модели, но тогда он должен входить в длинный кредит, разделять риск и финансировать реальные проекты со сроком окупаемости 7-10 лет. Если он остается в короткой доходности, его критика промышленной политики превращается в защиту собственной ренты. Для Казахстана это ключевой выбор: экономика продолжает кормить импорт, торговлю и банковскую ренту, либо государство собирает инфраструктуру, капитал и промышленный спрос в цепочку, где ВВП наконец начинает проходить в рабочие места и доходы