Иран вероятно согласится на роль «пункта взимания платы» на проливе, который мир уже учится обходить. Сбор составляет примерно $1 за баррель для судов, проходящих через коридор Ларак, управляемый совместно с Оманом, и этот доход станет устойчивой статьей иранского бюджета.
В обмен Иран возвращает контроль над WSO, а ядерная программа, которую он в любом случае не собирался доводить до уровня оружия в рамках текущего военного окна, формально сворачивается в формулировках, которые Тегеран может представить внутри страны как стратегическое перепозиционирование, а Вашингтон, как победу.
И все понимают, что формальное сворачивание ядерной программы на бумаге не равно ее фактическому сворачиванию. В марте и теперь в апреле Иран наблюдал, как американские и израильские боеприпасы поражают его объекты обогащения, и урок, который государство извлекает из такого опыта, почти никогда не звучит как «нам нужно меньше сдерживания». Вывод противоположный. Режимы, подвергшиеся ударам, почти наверняка приходят к мысли, что именно отсутствие определенного инструмента не позволило предотвратить атаку, и начинают стремиться к его получению быстрее и с более высокой операционной скрытностью. Прецедент Северной Кореи показателен. Поэтому вероятно, что Иран будет восстанавливать следующую итерацию в местах, которые сложнее обнаружить, глубже в тоннелях, с более распределенной инфраструктурой и меньшим числом иностранных специалистов.
Базовый сценарий перемирия по срокам не предполагает чистого разрешения в течение ближайших двух дней или двух недель. Скорее, еще одна эскалация, затем сделка.
В подобных конфронтациях выход формируется после еще одного публично опасного момента, поскольку обеим сторонам нужно внутреннее обоснование для уступок. Чистое разрешение в апреле возможно, но более вероятен «грязный» вариант внутри апреля, при этом конечная точка остается той же.
Причина, по которой оба сценария сходятся к одному выходу, заключается в их структурной природе, такие факторы не ставятся на паузу из-за переговорного процесса. Трамп и Тегеран движутся к одной и той же двери, но с разной скоростью и по разным внутренним часам.
Часы Трампа завязаны на доходности 10-летних облигаций, фондовый рынок, который он воспринимает как табло, и политический цикл перед промежуточными выборами, уже чувствительный к ценам на бензин. Каждая неделя с доходностями на уровне 4,4% означает новые аукционы с закреплением более высоких процентных расходов и новые периоды снижения рынка, которые трудно объяснить.
Иран живет по более медленным и тонким часам. Освобождение Ирака от санкционного режима показывает, что Тегеран может извлекать ренту из пролива долгое время, поэтому срочность не в том, что «платный коридор» исчезнет. Срочность в том, что сама ставка платы постепенно снижается по мере развития обходных маршрутов.
Каждое двустороннее соглашение, зафиксированное Steno, каждый сертификат суверенной гарантии, который оформляют Китай и Индия, каждая перегрузка «судно-судно» у Ларака в рамках теневого флота, снижает ту цену, которую Иран может реально взимать со следующего контрагента за разрешение на проход.
Да, Иран может взимать плату бесконечно. Но он не может делать это бесконечно по ставкам пикового влияния. Это другой тип срочности по сравнению с американской, но он также реален.
Дополнительно Иран несет второй блок издержек, не связанный с проливом, военные и инфраструктурные потери. Поврежденная инфраструктура после ударов США и Израиля и деградация военных активов накапливаются с каждым днем и не связаны с доходами государства. Ирану важно зафиксировать режим взимания платы на пике, до того как обходные маршруты снизят ставки, и одновременно завершить более широкий конфликт до новой эскалации, которую уже нельзя будет откатить.
Оба набора факторов ведут к одной точке, поэтому сделка будет заключена. Стороны просто приходят к ней в разное время и по разным причинам.