У Пелевина есть рассказ "Сумасшедший по имени Пустота", где человек, который называет себя Пустота, считается всеми сумасшедшим, говорит странные вещи, живет в своей логике и как будто выпадает из привычной реальности. Но чем дальше, тем сильнее возникает ощущение, что Пустота может быть единственным, кто видит вещи без иллюзий. И когда я пишу такие записки ночью, я чувствую себя этим Пустотой, правда без Чапаева, это уже другой рассказ.
И вот, безумие ли это, если постоянно говорить, что фиксированный курс это зло, что понижать ставку раньше времени или не давать ее повышать это тоже зло, что идеи Столыпинского клуба реформ должны остаться в 2015 году и больше никогда оттуда их не доставать, это ящик Пандоры. Безумие ли это постоянно об этом говорить и надеяться на другой результат?
Тем не менее, раз взялся защищать тенге, то теперь это мой крест. Поэтому начнем снова объяснять.
Популярные рецепты спасения экономики слабый тенге, валютный коридор и дешевые деньги выглядят проще, чем реальное устройство рынка Казахстана. В этой дискуссии важно разделить реальные факторы формирования курса и последствия выбранного режима.
Начать стоит с самого частого упрощения. Конечно нефть влияет на тенге. Но на валютном рынке это влияние работает не только через уже пришедшую экспортную выручку. FX рынок по определению смотрит вперед, он заранее закладывает в цену будущие потоки, бюджет, счет текущих операций, действия Нацбанка, поведение экспортеров, глобальный доллар и аппетит к риску.
Считать нефть единственным драйвером тенге опасное упрощение. Сегодня курс это уравнение с множеством переменных: от глобального индекса доллара и внутренней ставки до графиков налоговых выплат и объемов конвертации из Нацфонда
Из этого следует и более общий вывод. Для Казахстана в 2025–2026 году ключевая проблема, по оценке МВФ, не «слишком сильный тенге», а перегрев экономики и упорная инфляция. И это важная развилка. Когда инфляция двузначная, а экономика растет выше своего потенциала, слабая валюта уже не выглядит нейтральным инструментом. Она снижает цену доллара в тенге только для части балансов, но одновременно усиливает импортированную инфляцию, усложняет дезинфляцию и повышает вероятность того, что высокая ставка сохранится дольше.
Именно поэтому корректнее обсуждать не «комфортный курс» сам по себе, а весь policy mix, ставку, фискальную политику, резервы, ликвидность и режим курса. Отсюда и следующая ошибка, попытка представить слабую валюту как почти универсальную поддержку реального сектора.
WB признает, что реальный курс важен для экспортного роста. Но также уточняет, что “опора на недооцененный обменный курс, имеет свои ограничения” и что для того, чтобы конкурентный реальный курс действительно помогал росту экспорта, он должен сопровождаться “сильными институтами и взвешенной макроэкономической политикой”. По простому, курс валюты не заменит институты, производительность, логистику и доступ к технологиям.