Прокомментирую ситуацию с дефицитом дизеля, которого нет, но вводится квотирование. Совсем недавно не было дефицита сахара, а потом не стало министра.
Одно можно сказать точно, дефицита в министрах у нас нет. Посмотрим, как дело обстоит с вице-премьер-министрами.
Одна из основных причин дефицита ГСМ в Казахстане это низкая цена на топливо, что автоматом создает экспорт ГСМ в страны, где он дороже. Как только вводятся ограничения на экспорт (на **фоне привлекательной разницы в цене) сразу возникает контрабанда и условия для коррупции.
**Как решить проблему с дефицитом? Можно снизить потребность в продукте и/или нарастить производство, одно не исключает второго. Но это сложно, снизить потребность это переориентировать спрос на другой продукт, электрических тракторов и грузовиков у нас нет, так что не вариант.
Производство также быстро не нарастишь.
В таком случае государство действует запретительными мерами: запретить вывоз, ввести квоты на потребление, что сейчас и происходит.
Квоты на потребление это не плохо и не хорошо, это временная мера, за которой должен быть план. В правительстве о дальнейших мерах молчат, но неофициальные источники, близкие к правительству, прогнозируют рост цен на ГСМ.
Значит за программой квотирования и ее скоропостижным провалом последует повышение цены на дизтопливо.
Возникает вопрос, почему сразу не поднять цены, когда проблема уже была очевидна осенью 2021 года? Когда дизель вывозился фурами, а на приграничных территориях буйным цветом расцвели заправочные станции.
Потому что коррупция "некомпетентность и безразличие" и "слабоумие и отвага". Два близких товарища нашего госаппарата.
В госаппарате есть традиция откладывать проблему, надеясь успеть поменять свое место до того, как проблема вернется. Отсрачивать проблему. Плюс никто не отменял дохода от введения заградительных мер.
Если за коррупцию чиновников ловят, то за отсрачивание проблем нет.
Отсутствие практики выяснения первопричины и привлечения всех участников, в тч исторически повлиявших на кризис, делает стратегию отсрачивания проблемы успешной для чиновника, но плохой для государства.
В качестве завершения комментария приведу международный опыт коррупции, победившей страну.
**Нигерийский фактор
**Нигерия – один из крупнейших производителей нефти и газа в мире, 8-й страна с наибольшими запасами нефти в мире. Доказанные запасы нефти в Нигерии составляют около 37 млрд баррелей. На долю страны приходится 3,1 процентов мировых запасов.
В Нигерии добывает порядка 2,5 баррелей нефти в сутки, при этом нефтеперегонные производственные мощности в Нигерии развиты очень слабо.
Официально представлено 20 НПЗ, из которых 5 крупных. Неофициально работает более 500 мини-НПЗ, в этом году власти ликвидировали 175 нелегальных мини-НПЗ. Перерабатывать ворованную нефть очень выгодно.
Страна находится на «голодном пайке» в отношении нефтепродуктов. Бензин, керосин, мазут приходится импортировать, причем за высокую цену.
Поэтому покупать нефтепродукты простому нигерийцу накладно, и государство вынуждено субсидировать такие закупки. На это в год уходит, в среднем, 6 млрд. 800 млн. долларов. Наверное, с этими расходами все бы смирились, если бы не одно обстоятельство.
В 2012 году были сделаны элементарные подсчеты, которые показали, что государство оплачивает закупки 59 миллионов литров нефтепродуктов, а их максимальное потребление в стране достигает только 35 миллионов литров.
Возникает вполне закономерный вопрос: куда делась почти половина субсидий?
**Не известно.
**Нигерийский парламент выпустил по этому поводу 200-страничный доклад, оппозиционные партии заволновались, поднялась общественность, активизировались журналисты.
Дело оказалось резонансным и поэтому заглохло само по себе. Граждане Нигерии до сих пор испытывают кризис с ГСМ, стоят в очередях, устраивают погромы. Государство до сих пор субсидируют покупки ГСМ.
Почему так? Потому что субсидии это тоже бизнес.