Глава Japan Foreign Trade Council, Тацуо Ясунага предупредил, что энергетическую безопасность Японии больше невозможно отделять от остальной Азии. Страны региона конкурируют за одни и те же поставки нефти и СПГ, поэтому кризис в любой части Азии быстро превращается в дефицит топлива и скачок цен для соседей. По его словам, попытки богатых стран просто переплачивать за поставки лишь разгоняют инфляцию, ухудшают торговые балансы и замедляют рост по всему региону. Ясунага считает, что Азии придется переходить от разрозненной борьбы за топливо к координации энергосбережения, повышению эффективности промышленности и развитию общих энергетических сетей, иначе структурный дефицит энергии станет неизбежным
Вероятно Япония хочет сформировать “картель потребителей”, где будут координировать спрос и потребление топлива.
Проблема японцев близка к дилемме заключенного, одной из базовых моделей теории игр, где полиция арестовала двух сообщников. У следствия недостаточно доказательств, поэтому каждому предлагают сделку.
Если оба молчат, оба получают мягкое наказание.
Если один предает другого, а второй молчит, предатель выходит свободным, второй получает максимальный срок.
Если предают оба, оба получают средний срок.
Парадокс в том, что рациональное решение каждого по отдельности, предать другого, приводит к худшему коллективному результату. Оба понимают, что совместное молчание выгоднее, но отсутствие доверия и координации толкает их к взаимному предательству.
Индивидуальная рациональность не всегда приводит к коллективно оптимальному результату.
Если каждая страна Азии пытается первой перекупить СПГ и нефть, регион коллективно разгоняет цены и усиливает дефицит. Без внешнего арбитра система толкает участников к саморазрушительной конкуренции.
Также это напоминает и концепцию биолога Хардина “Трагедию общин”, когда общий ресурс постепенно разрушается, потому что каждый участник пытается извлечь из него максимум пользы для себя.
Самый известный пример решения такой проблемы это норвежское рыболовство. Государство перестало относиться к рыбе как к “ничейному” ресурсу. Вместо свободного доступа появилось регулирование:
Научные квоты
Каждый год допустимый объем вылова определяют на основе оценки запасов рыбы. Квоты часто режут даже под политическим давлением, если ученые видят риск истощения.
Индивидуальные квоты
Суда и компании получили закрепленные доли вылова. Это изменило стимулы. Раньше рыбак пытался поймать максимум как можно быстрее, пока это не сделали другие. Теперь ему выгоднее сохранять ресурс, потому что он знает, что и в следующем году получит свою долю.
Контроль и мониторинг
Практически все крупные суда отслеживаются через спутники и электронные журналы улова. Есть береговые инспекции, контроль выгрузки, наблюдатели и крупные штрафы. Нелегальный вылов стал слишком дорогим и рискованным.
Ограничение флота
Норвегия постепенно сокращала избыточный рыболовный флот через лицензии и выкуп судов. Иначе даже хорошие квоты не работали бы, слишком много игроков охотились бы за ограниченным ресурсом.
Ставка на аквакультуру
Норвегия параллельно развивала выращивание лосося. Это снизило нагрузку на дикие популяции и создало огромную экспортную отрасль. Сейчас страна один из крупнейших поставщиков лосося в мире. Норвегия фактически решила проблему через сочетание собственности, науки, контроля и ограничения доступа к ресурсу.
Похожую логику можно увидеть в нашем банковском секторе. Для отдельного банка потребкредитование выглядит рационально: высокая маржа, быстрый оборот, понятный риск. Но когда так действует вся система, население массово уходит в долги, растет инфляция, ухудшается качество роста и снижается пространство для долгосрочных инвестиций.
При этом финансирование среднего и крупного бизнеса в моменте выглядит невыгодным и рискованным. Деньги длиннее, риски сложнее, маржа ниже. Но именно такая модель в долгосрочном плане делает богаче всю систему, включая сами банки. Проблема в том, что для отдельного игрока это выглядит менее рационально здесь и сейчас