Двести пятьдесят лет назад США были в основном аграрной экономикой, зависимой от погоды и еще без настоящих деловых циклов. Они появились с развитием капитализма в XIX веке. Так начались глубокие колебания современной эпохи: Великая депрессия 1930-х и GFC 2008. Кейнс показал, что общество не обязано мириться с этими сбоями: государство может действовать.
К моменту прихода Рузвельта к власти в 1933 США потеряли четыре года, все глубже уходя в депрессию. Рузвельт не стал ждать теоретического обоснования и вмешался. Даже при безработице почти 25% многие экономисты и предприниматели говорили: «Оставьте это рынку. Он сам все исправит». Но, как язвил Кейнс, «в долгосрочной перспективе мы все мертвы».
Книга Кейнса 1936 «Общая теория занятости, процента и денег» стала интеллектуальной революцией. Он утверждал, что рынки могут надолго застрять в состоянии высокой безработицы, а самокоррекция работает слишком медленно, чтобы предотвратить тяжелые потери. Он также объяснил, почему денежно-кредитная политика в глубоком спаде часто бессильна. Главное решение было простым: государственные расходы могут поддержать спрос и вывести экономику из кризиса.
Конституция США оказалась достаточно гибкой, чтобы эти идеи можно было проверить на практике. В первой половине XIX века федеральное правительство собирало всего 2% ВВП, а центрального банка не было до создания ФРС в 1913. У Вашингтона не было ресурсов и инструментов для стабилизации системы.
Кейнс не был левым радикалом. Он верил в рыночную экономику и считал свое предложение небольшой корректировкой, которая спасет систему. Подозрение к нему возникло потому, что он дал аргументы в пользу более крупного государства. Для правых идеологов это было опасно: если государство может вывести страну из депрессии, оно может гарантировать пенсии, здравоохранение и образование. Это потребует более высоких налогов, особенно после 16-й поправки к Конституции, разрешившей прогрессивный подоходный налог.
В ретроспективе прагматизм Рузвельта и идеи Кейнса спасли капитализм от капиталистов. Если бы последние добились своего, провалы необузданного капитализма, экономика, задыхающаяся в, казалось бы, бесконечной депрессии, вероятно, означали бы, что капитализм не пережил бы требований демократического большинства. Вместо этого президент Джон Кеннеди под влиянием сильных кейнсианских экономистов, включая Гэлбрейта, Солоу и Самуэльсона, сделал кейнсианство основой своей экономической программы.
В 1970-е годы США столкнулись с инфляцией, вызванной резким ростом цен на нефть. Правые объявили Кейнса устаревшим. Рейган перенес акцент на предложение: низкие налоги и мягкое регулирование, по версии консерваторов, должны были обеспечить рост и полную занятость. Они даже обещали, что снижение налоговых ставок ускорит экономику настолько, что бюджетные поступления вырастут. Этого не произошло.
Последующие десятилетия снова показали, что свободные рынки плохо справляются с саморегулированием. США не раз входили в спады, включая Великую рецессию и пандемию covid-19. В обоих случаях кейнсианские меры, прежде всего государственные расходы, оказались эффективными.
Политический спор продолжается. В начале 1990-х едва не приняли поправку о сбалансированном бюджете, которая почти закрыла бы путь к кейнсианской политике. При первом сроке Дональда Трампа вернулась «экономика предложения»: крупное снижение налогов для корпораций и сверхбогатых. Результат повторил опыт Рейгана: дефицит вырос, эффект для роста оказался минимальным.
Если бы Конституцию писали в XXI веке, зная, что государство способно поддерживать полную занятость, такая обязанность, вероятно, была бы закреплена напрямую. Ближе всего к этому подошел Закон о занятости 1946. Он обязал США создавать условия, при которых полезная занятость доступна тем, кто способен, готов и стремится работать. Инструменты для этого есть, но слишком часто эта задача оставалась невыполненной ■