Через год после Liberation Day, тарифного шока администрации Трампа, картина стала понятнее. Мировая торговля держится, цепочки поставок не порвались, доллар сохраняет резервный статус. Но внутри данных уже идет перестройка: США меньше зависят от прямого импорта из Китая, тарифы подняли внутренние цены, а защитная роль американских активов стала менее надежной.
История началась раньше тарифов. Слабый рост, неравенство, торговые дисбалансы, COVID, война в Украине, Ормуз, редкоземельные металлы Китая и санкционная политика США постепенно превратили ресурсы, энергетику и финансовую инфраструктуру в инструменты геополитики. Марк Карни назвал происходящее «разрывом, а не переходом». В данных резкого разрыва пока нет, но старый порядок теряет инерцию.
На общем уровне деглобализация выглядит спорно. Мировая торговля по доле в ВВП держится у максимумов, а китайский экспорт идет в США через Вьетнам, Таиланд, Малайзию и Мексику. Доля Китая в импорте США опустилась к уровням конца 1990-х. Совокупный импорт США как доля ВВП после Liberation Day снизился, значит тарифы дали больше, чем перенаправление потоков.
Без бума ИИ спад был бы заметнее. Полупроводники и оборудование для искусственного интеллекта в основном выведены из-под тарифов и, по оценке TS Lombard, дали почти 50% прироста мировой торговли товарами в 2025 году. Сильная внешняя торговля частично скрывает слабый импульс в американском импорте.
Цена тарифов легла на американцев. Richmond Fed оценивает перенос тарифов в импортные цены США почти в 100%, NBER показывает сокращение физических объемов торговли. До потребителя эффект дошел примерно через 7 месяцев. По оценке ФРС, тарифы добавили более 3% к ценам товаров в составе core PCE и около 1% к самому индексу. По масштабу это крупнейший протекционистский эпизод США со времен 1940-х, хотя исключения смягчили удар.
Деглобализация уже вышла за пределы тарифов. Промышленная политика снова стала обычной частью экономической политики: число активных программ обновило максимум, а МВФ и Всемирный банк смягчили прежний скепсис к государственному выбору приоритетных отраслей. Началась борьба за капитал. Южная Корея стимулирует возврат денег из зарубежных акций, Япония направляет сбережения в национальные компании, ЕС продвигает Savings and Investment Union. Производство, технологии и финансовые потоки тянутся домой. Ограничения на миграцию добавляют проинфляционный элемент через более дорогой труд.
Доллар пока держится. TS Lombard делит спрос на USD на резервы центробанков, безопасные активы и корпоративное фондирование цепочек поставок. Часть резервов уходит в золото. Корпоративный спрос будет меняться медленно, потому что торговля десятилетиями завязана на доллар. Слабое место — финансовый канал: после Liberation Day одновременно продавали американские облигации, акции и доллар. Если Treasuries хуже страхуют портфель, доллару труднее удерживать прежнюю премию за надежность.
ИИ и китайские избыточные мощности остаются сдерживающими силами. ИИ может смягчить нехватку рабочей силы и поддержать производительность при возвращении производства в развитые страны. Китайский экспортный навес снижает цены в отдельных сегментах, от возобновляемой энергетики до электромобилей и промышленного оборудования. Пекин разворачивает политику к внутреннему спросу через реформу хукоу, повышение пенсий, пособий и минимальных зарплат.
Для инвесторов это означает более тяжелую среду. Оборонные расходы, по оценкам МВФ, могут добавить более 1% к мировому ВВП за 18 месяцев, вместе с ростом бюджетных дефицитов. Облигации хуже страхуют портфель при шоках предложения, временные премии становятся шире, рынку акций сложнее повторить длинные ралли эпохи Великой умеренности. Сырье, золото и инфраструктура получают более прочную инвестиционную логику. Десятилетие материальных активов стало рабочим описанием нового цикла.