⬆ Банки в Казахстане, это не обычный бизнес. Они имеют доступ к ликвидности Нацбанка, работают с неявными государственными гарантиями, получают фондирование через госпрограммы и в кризисы спасаются за счет бюджета. Иначе говоря, национализация рисков и приватизация доходов. В такой конструкции говорить "мы просто бизнес" методологически невозможно.
По методике IMF банки, это частные институты с публичными внешними эффектами. Их решения по кредиту формируют системные последствия, которые потом оплачивает общество, через инфляцию, кризисы и фискальные спасения.
В Казахстане не нейтральность банков за последние годы только усилилась. Причина, сочетание господдержки и асимметричной денежно-кредитной политики. Потребительское кредитование долгое время развивалось в мягком режиме с участием государственных средств. Ограничения по долговой нагрузке вводились поздно и постепенно. Механизм банкротства физических лиц сложен и фактически не работает как массовый инструмент списания долгов.
Для банков это означает структурно низкий риск. Домохозяйства продолжают платить, даже когда реальный доход падает. Потребление поддерживается кредитом. Регулятор долгое время не ломал эту модель. В такой среде банки не просто "реагируют" на экономику. Они искажают ее, потому что стимулы смещены в сторону самого простого и безопасного дохода. Это не рынок в чистом виде. Это институциональная ловушка, созданная регуляторной архитектурой.
Когда Кусаинов говорит, что производство невыгодно из-за курса, он снова упрощает сложную цепочку причин. В теории существует J-кривая, где девальвация сначала ухудшает, а потом улучшает торговый баланс. Но для Казахстана это работает плохо. Согласно исследованиям, в том числе на данных развивающихся стран, в экономиках со слабой диверсификацией девальвация ведет не к росту производства, а к стагфляции, росту цен при падении производства. Импортное оборудование и сырье дорожают, делая инвестиции невозможными.
Девальвация не создает промышленности. Это инструмент второго порядка. Курс, это вторично. Институты, конкуренция, доступ к длинным деньгам и координация государства, первично.
Аргентина после 2002 года и Россия после 2014-го показывают это достаточно наглядно. Реальный курс падал на десятки процентов. Экспорт реагировал слабо. Инвестиции буксовали. Инфляция съедала эффект конкурентоспособности. IMF называет ключевым условием любой девальвации предварительный ремонт балансов. Без него валютный шок бьет по домохозяйствам, а не по структуре производства.
Предложение уронить тенге до 700–1000 за доллар без демонтажа пузыря потребительского кредита приведет к трем эффектам. Рост NPL, резкое падение реальных доходов и сжатие внутреннего рынка, а затем давление на Нацбанк и кабмин с требованием снизить ставку и компенсировать последствия через бюджет. Это тот сценарий, который Турция проживает с 2018 года. ⬇